Monatliche russische Zeitschrift

Возвращение блудной души

Окончание. Начало см. в №№ 123, 124

Поведение супруги возмутило Павла куда меньше, чем вероломство Женьки. Сам он ведь тоже ангелом не был. Имелся и в его биографии случай адюльтера. Правда, всего один и очень давно. Вот и получил очередной удар бумеранга.

Но Женька-то каков! Павел всегда из кожи лез, чтобы помочь другу. На работу его устроил, на права сдать помог, в строительстве его дома участвовал. Он бы никогда не позволил себе спать с его Ленкой, несмотря на неоднократные попытки той установить с ним «неформальные» отношения- твердо придерживался правила: «Друзей нельзя «иметь». С друзьями нужно дружить». И вот те- благодарность, кушайте с маслом.

- Боже, как я от него устала, - томно мурлыкала Инка, прижимаясь к Женькиному плечу.- Нет сил терпеть его присутствие в доме, слушать занудные нравоучения, ложиться в постель с этим тошнотворцем. От его правильности нас с Андрюхой уже выворачивает. Если б не регулярные командировки, мы бы с ума сдвинулись. Ты б его с бабой какой познакомил, что ли. Пусть бы на выходные мотался куда- нибудь «на рыбалку».

- Будет сделано, мадам!- пообещал Женька, по- шутовски взяв под козырек.

Вот значит как его любят и ждут. По-тря-са-ю-ще! Попробуй не поверить после этого народной мудрости: «Хочешь узнать, как к тебе относятся- умри!». Что он, собственно, уже и сделал. Все, пора ему обратно, к покою, теплу, свету. Хотя стоп! Он же еще с родителями не свиделся. Может, хоть им, он еще нужен.

Не успел Павел додумать эту мысль, как оказался на завалинке родительской хаты. Там мать с отцом в компании соседей, дяди Егора и тети Маши Барсуковых, перебирали собранные утром грибы.

- Как там ваш-то в заграницах своих поживает?- поинтересовалась Барсучиха, доставая из лукошка плотный мясистый груздь.

- Хрен его знает!- сплюнул себе под ноги отец.- Иуда он и есть Иуда. Вкусно есть да сладко пить отправился. Плевать ему на могилы предков своих и на нас с матерью. Велела ему Инка ехать- на все начхал. Эта вертихвостка для него- царь и бог.

- Сироты мы с отцом, как есть сироты, - согласно закивала головой мать, бросая в большой эмалированный таз свежеочищенный боровичок.- Пашка умер для нас. Заведи мы еще детей, было б куда голову на старости приклонить. А так...

Павел оглянулся: бабуля была рядом. Она смотрела на сына с невесткой, неодобрительно кивая своей седой головой.

- Что ж, помер так помер,- подвел итог Павел и ударил ногой по лукошку, наполненному грибами. В тот же миг лежавшая на завалинке Мурка, которую он помнил еще котенком, с шипением соскочила на землю, прямо ему под ноги. Ура! Хоть кто-то на этом свете реагирует на его присутствие. Мелочь, а приятно.

Хотя... приятного в его теперешнем положении было мало. Никто его не любит. Никому на этом свете он не нужен. Всем мешает. Стало быть, возвращаться незачем и некуда. Он, дурачок, совершенно искренне считал себя счастливчиком. А жизнь его, как выяснилось, была бездарной и бессмысленной. Смерть тоже. Надо ж было поймать булыжник какого-то наркомана. Не погибнуть, защищая родину, спасая утопающего ребенка, или, на худяк, стреляясь на дуэли, а подставить башку выжившему из ума идиоту...

Павел в отчаянии посмотрел на бабушку:
- За что, бабуль, судьба со мной так?
- Жизнь, внучок, это- полет с крыши. Можешь повернуть назад?- Нет. Можешь изменить траекторию полета?- Нет. Можешь остановиться?- Нет. Смирись и не суди их, грешных.

Павел махнул рукой:
- Ладно. Бог с ними со всеми. Никому я больше ничего не должен. Все свои дела земные я завершил.

- Не все,- возразила бабуля.- Кое- какие еще остались. Пойдем со мной.

Не успел он перевести дыхание, как оказался в маленькой двухкомнатной квартирке где-то совсем не в Германии. По радио, включенному на полную громкость, пели по- украински:

Эту песню Павел уже слышал лет десять назад, когда приезжал в Трускавецкий санаторий подлечить свою язву. Ее напевала процедурная медсестричка Галочка. Ох и голосина ж у нее был! Ей бы не воду в ваннах менять, а на большой сцене выступать. Хорошая была «дивчина», красивая. У них тогда даже блиц- романчик приключился. Жаль, что Павел на тот момент был уже «на приколе», как крейсер «Аврора», а то бы взял да и женился на ней.

Ладно, что это за хата такая? Материальный уровень ниже среднего: старая меблишка, советский еще телевизор, гуцульский ковер над диваном- кроватью, резной комод, на нем- телефон, пульт дистанционного управления, фотография в деревянной рамке. Кто там на ней? Он, Павел! В обнимку с какой-то кудрявой с девушкой в цветастом платье. Да это же та самая Галя- певунья! С ума сойти!

А вот и она собственной персоной- на кухне. Поет дуэтом с радио, раскатывая скалкой тесто на кухонном столе. Из тростиночки, которую когда-то ветром сдувало, Галя превратилась в статную миловидную женщину. Куда-то подевались веснушки с ее курносого носика, а ямочки на щеках , по- прежнему, на месте. Хороша, как и раньше, хороша! А следов пребывания мужчины в ее доме не наблюдается. Не замужем, стало быть. Или нет? Ну-ка, что там в спальне.

Спальня оказалась детской: тахта, книжный шкаф, забитый детской литературой, большой картонный ящик с конструкторами, головоломками, наборами пазлов. Письменный стол с учебниками. Над ним – портрет ушастого пацаненка в школьной форме лет восьми- десяти и прикнопленные к стене рисунки на военную тематику. Один из них подписан: «Мой папа- летчик- испытатель». Самого папу в кабине самолета разглядеть достаточно трудно, зато машина изображена весьма достоверно. Паренек, определенно, очень способный. Кого-то он Павлу напоминает: рыжий, крепенький, огромные васильковые глаза, нос картошкой, персиковый румянец на щеках... Господи, да ведь это ж он сам на детской фотографии в своем школьном альбоме, только форма у него была не синей, а коричневой. В остальном - полный клон. Надо же...

- Это- твой сын,- сообщила бабуля.- Тоже Павел. Родился через девять месяцев после твоего оздоровления в Трускавце. Ему сказали, что ты был летчиком и погиб при испытании самолета.

У Павла перехватило дыхание. Он вспомнил дежурную шутку Женьки: «Всегда подаю милостыню цыганятам в надежде, что и моим внебрачным тоже кто-нибудь подаст».

В это мгновение распахнулась входная дверь и на пороге возник Пашка- младший, какой-то истерзанный, замурзанный, без двух верхних пуговиц. Он бросил на пороге разорванный ранец и быстро закрылся в ванной. Павел во все глаза таращился на новоявленного наследника - что может быть забавнее, чем видеть себя в миниатюре. Тем временем, пацанчик почесал ссадину на локте, смыл под краном кровь, сочившуюся из носа, приложил к переносице мокрое полотенце.

- Скотобаза,- проворчал он, изучая свое отражение в зеркале.- Был бы у меня папка, он бы им показал. Они бы боялись меня бить... А так...

Пашка достал из кармана пиджачка фотографию Павла, такую же, как стоящая на комоде, только увеличенную и без Гали. Прижал ее к груди и заплакал:

- Папка, я не хочу быть без тебя. Оживись, ладно?

Просьба сына «обожгла» невесомое тело Павла. Он вздрогнул. Улыбка сползла с губ. На ее месте застыла гримаса вины и боли.
- Сынок,- прошептал он, гладя мальца по голове, - я есть. Я здесь. Я рядом.

Пашка всхлипнул, вытирая рукавом мокрые дорожки, блестевшие на замурзанном лице и тихо, на цыпочках вышел из ванны.

- Ну вот, - разжала, наконец, свою руку бабуля.- А ты говоришь, что закончил все дела земные. Что нет у тебя долгов и не нужен ты никому.

Павел растроганно улыбнулся:
- Спасибо, родная. Мне, действительно, пора возвращаться.

Он парил над операционным столом и больше не стремился остаться ТАМ. У него уже были дела ЗДЕСЬ. Дела важные, безотлагательные. Невыполненная миссия! Он видел, как медики при помощи электрошока настырно пытаются вернуть его тело к жизни.

Неожиданно в мозгу раздался стук: бах- бах- бах. Легкость и невесомость мгновенно испарились. Павел ощутил страшнейшую тяжесть. Он снова оказался в трубе. Его шар со страшной скоростью катился в обратном направлении: от золотого солнечного света- во тьму. Из одного измерения - в другое. С ТОГО света - в ЭТОТ. По мере прохождения каждого из слоев трубы Павлу становилось все тяжелей и тяжелей.

Линия сердца на мониторе вдруг изогнулась, зазмеилась, побежала. «Слава богу!- выдохнул седой реаниматолог, вытирая со лба пот. – Ну с возвращением!».