|
|
| Автор: Сергей Северов |
  
|
Чехов
 |
Нет в Европе такой страны, где бы не слышали о Чехове, не читали его произведений, не ставили его пьес. В свое время К. Станиславский (сто лет назад!) точно предсказал будущее чеховского наследия: «Глава о Чехове еще не кончена, ее еще не прочли, как следует, не вникли в ее сущность и преждевременно закрыли книгу. Пусть ее раскроют вновь, изучат и дочтут до конца». Что, собственно, и происходит. Германия, к примеру, «открыла» для себя Чехова сравнительно недавно, в 70-х годах прошлого столетия. На сценах ведущих немецких театров идут постановки «Чайки», «Трех сестер», «Вишневого сада», «Дяди Вани» - классики мировой драматургии…
2010 год – юбилейный. Чехову – 150 лет. Событие в русской культуре и мировой литературе – значимое. Конференции, конкурсы, выставки, театральные постановки – все посвящено круглой дате писателя, отмечаемой в эти дни. Германия – не исключение, ведь именно здесь в июле 1904 года на маленьком курорте Баденвейлер (Шварцвальд, недалеко от Фрайбурга) умер Антон Павлович Чехов.
«Медицина — моя законная жена, а литература — любовница» - шутя и всерьез напишет в одном из писем Чехов, отвечая на вопрос, что для него в жизни важнее. Впрочем, определится он с этим чуть позже, а вначале и то и другое занятие было лишь средством выбраться из постоянной нужды, которую испытывала многодетная семья мелкого лавочника из Таганрога Павла Чехова. Зависимость, безысходность детских лет, о которых так не любил вспоминать Чехов, «породит» еще одно, не менее известное его выражение: «В детстве у меня не было детства», не поясняя, почему. «Упущенное» в юношестве Антон Павлович «с успехом» наверстывал в студенческие годы и потом, когда пришла заслуженная слава писателя, а вместе с ней материальная независимость. Красавец под два метра ростом, виртуозно владевший пером и языком, любил одеваться по моде. Боготворил женщин, обожал «гулянья до утра» (когда очень надо было, но не хотелось работать, привязывал себя к стулу, чтобы не сбежать от каторжного письменного стола) и жить красиво любил, скупая недвижимость (дом в Москве, имение в Мелихове, вилла в Ялте). А еще очень любил свободу, свободу личную, которой дорожил всю жизнь.
Смерть на водах
Врач Чехов не мог не понимать, что с ним происходит, к чему ведет неизлечимая болезнь легких. И все же дал согласие на «губительный» для здоровья переезд в Германию. Значит, где-то в глубине души еще надеялся на чудо минеральных источников и немецких врачей. «Многоуважаемый Адольф Федорович! - Пишет он письмо своему издателю Марксу. - По предписанию врачей 3 июня я уезжаю за границу, вот мой адрес: Германия, Badenweiler, post. rest. Herrn Anton Tschechow. В августе или даже ранее я буду уже дома, в России».
Лечащий врач Шверер («замечательный врач», по словам Чехова), впрочем, как и сам пациент, понимает: прописываемые процедуры не могут улучшить состояния, избавить от страданий. Даже в моменты приступов Чехов запрещает жене вызывать врача. И лишь в ту роковую ночь, со 2 на 3 июля, сам просит пригласить Шверера.
Пришедшему вручу поведал свое состояние: «...Ich sterbe». Попросил принести шампанского, выпил бокал, лег на кровать, повернувшись к стене спиной, и умер. Тихо, без конвульсий и душераздирающих прощальных сцен…
Поутру со страшным известием полетели во все концы телеграммы, приходили к отелю прощаться какие-то люди, где все утро и весь день в номере оставалось тело писателя. Поздно вечером (чтобы было поменьше любопытных глаз) Чехова с кровати переложили… в корзину для белья и «снесли в мертвецкую». Через два дня повозкой доставили на железнодорожный вокзал и оттуда в Берлин, где гроб перенесли в вагон, предназначенный для перевозки… устриц. Так в этом «странном» месте, обложенный льдом, он и вернулся в Россию. Вот «такая нелепая и неуклюжая эта наша Россия» - скажет писатель при жизни, а мы добавим - не сумевшая даже похоронить своего гения по-человечески. Виной весьма «странных» похорон очевидцы считали Горького, появившегося на траурной процессии в таком уж причудливом виде, что все только на него и пялились, кажется, совсем забыв, что находятся не подле подиума…
Смерть вдали от родины - корзина для белья - вагон для устриц - шутовской Горький на похоронах… Грустный финал. Менее четырех недель Чехов умирал в Баденвейлере (именно умирал, а не жил, как возвещает табличка на отеле). Известно - здесь в плане творчества не написано ни строчки. И, тем не менее, сам факт смерти великого русского писателя в этом маленьком немецком городке – событие, как показало время, архиважное. Именно благодаря Чехову Баденвейлер стал известен всему миру. И надо ли напоминать о том, что здесь, четыре года спустя после смерти, установят первый памятник писателю. Первый – вообще, и русскому человеку на Западе – в частности. Сегодня
здесь, помимо созданного музея Чехова, международного общества Чехова, памятных табличек Чехову, памятника Чехову, в городе открыта «площадь Чехова» с установленной скульптурой «Чайки», посажен привезенный из Таганрога «символичный» чеховский «Вишневый сад». В лавках - конфеты «Чехов», вино белое и красное «Чехов», майки с изображением Чехова, в кафе - портреты Чехова, в книжных магазинах - книги Чехова и о Чехове… И многое из этого «живет» в Баденвейлере не только в связи с юбилейным годом - здесь так всегда. Чехов для города – «природное богатство», и это у кого-то где-то там нефть, газ, древесина, уголь, а в Баденвейлере - Чехов. Он в городе на каждом шагу и даже трудно предположить, что еще можно большего сделать для писателя, разве что переименовать Баденвейлер в Чеховвейлер. Хорошо это или плохо? По-разному можно ответить на этот вопрос, ответьте на него сами. Но каким бы ни был ваш ответ, бесспорным остается главное: чеховское наследие - золотой фонд мировой литературы! А это означает бессмертие его произведений, а, следовательно, и имени. Все остальное - приложение, повод к спорам и дискуссиям, каковых в юбилейный год будет немало.
